Три часа ночи. Муж с женой спят. Вдруг звонок в дверь. Муж, матерясь, идет открывать. На пороге стоит мужик, очевидно поддатый:
– Друг, пойдем со мной, тут рядом, поможешь меня толкануть.
– Ты, мужик, охренел, что ли? Три часа ночи. Иди кого-нибудь другого проси.

Муж ложится опять в постель. Жена спрашивает, кто приходил.
– Да, какой-то козел застрял, просил его толкнуть. Я его послал.
– Ты просто зверюга какой-то. Помнишь, как у нас мотор заглох, да под дождем, и нас какой-то парень целый час толкал? Ты что, человека выручить не можешь?

Муж, опять матерясь, вылезает из постели, одевается. Выходит во двор в полной темноте. Кричит:
– Мужик! Ты где?

Из темноты:
– Здесь я! Иди сюда!
– Да где здесь?
– Ну здесь, на качелях!

Деревня. На лавке сидит небритый мужик в грязной телогрейке, гладит зачуханного кота и мрачно сам себе говорит:
– Вот настоящие мужики сейчас в крутых тачках с личным шофером, в шикарных костюмах, при бабках едут в ночной клуб… А я сижу тут, как мудак…

Тут в воздухе рядом с ним после короткого сияния возникает фея.
– Здравствуй, Вася! Помнишь меня – я твоя крестная. И я тебе помогу. Ты тоже поедешь в ночной клуб.

Дотрагивается до скамейки – она превращается в лимузин. Дотрагивается до кота – кот превращается в шофера. Дотрагивается до телогрейки – и вот мужик в костюме от кутюр, выбрит, надушен, в карманах бабок несчитанно. Мужик в восторге, целует крестную и ломится в машину.

Она ему вслед:
– Веселись, но помни: ровно в полночь тачка твоя превратится в скамейку, шофер – в кота, костюм в телогрейку, а сам ты превратишься в свинью!
– Ни хуя себе история, – говорит моментально охуевший мужик. – А я-то почему в свинью?
– А потому что ближе к полночи вы там все нажретесь, как свиньи!

Встречаются два приятеля. Оба недавно женились. Один говорит:
– Ты знаешь, я ведь со своей женой до свадьбы ни разу не спал. А ты?

– Ну ты и вопросы задаешь! Я что, помню что ли? Ее как зовут, жену-то твою?

Мужик едет на велосипеде в свою деревню. Жара, дорога в гору, замучился. На мосту решил отдохнуть. Видит – на мосту один с удочкой стоит, на поплавок смотрит.

Мужик к нему подходит и спрашивает:
– Ну что, рыбку ловим?
Рыбак молчит.
– Я говорю, рыбку ловим?
Опять молчание.
– Ну чего, глухой? Спрашиваю – рыбку ловим?

Тот все на поплавок смотрит. Мужик плюнул, сел на велик и дальше весь в поту в гору пилит. Отъехал уж километра три, обернулся и видит – рыбак ему машет изо всех сил, мол, возвращайся скорей. Ну, развернулся, съехал обратно.

Рыбак ему:
– Ну что, на велосипеде катаемся?

В студенческие годы я часто подрабатывал на киностудии, в массовке. Однажды снимали советско-венгерский фильм “Держись за облака”, довольно идиотский, об авиаторах времен гражданской войны. В одном эпизоде летчики улетают из монастыря, где их принимали за посланцев неба. (Полная ахинея). Мы изображали этих кретинов-монахов, которые бегут за взлетающим самолетом, потом должны были бухаться на колени вокруг нашего главного и в слезах истово креститься.

Главным сделали одного колоритнейшего пожилого мужика по фамилии Колунов, с мордой совершенно зверской. Этот Колунов оказался гораздо тупее, чем его персонаж. По сценарию он должен был воздевать руки к небу и кричать текст: “Улетели наши мессии”. Последнее слово было для него совершенно незнакомо, запомнить его он не мог и каждый дубль кричал полную дичь, причем каждый раз разную: “мисиси”, “мисиписи”, “мисисипи”. В принципе, ничего страшного в этом не было (звук записывается позже), но, услышав эти плюхи, все монахи, молодые парни, начинали кататься от смеха, и все шло коту под хвост.

Наконец озверевший режиссер сказал:
– Колунов, ты мудак. Загубил почти весь день. Выбери любое слово на букву “м”, которое ты можешь выговорить, повтори его десять раз этим козлам, чтобы они оторжались, и вперед. Слово можешь выбрать любое, женщин на площадке не будет.

Тот выбрал. Все отсмеялись. Скомандовали дубль, все побежали за самолетом, упали на колени, и Колунов вдруг неожиданно для себя четко прокричал: “Улетели наши мессии”. Это его так поразило, что он, вместо того, чтобы в горе воздевать руки, начал широко, по-детски, улыбаться. Так он и улыбался, пока не увидел подбегающего к нему режиссера с воплем:

– Идиот! Какие мессии, когда договорились, что улетают мудаки!

Звонят нам в травмотделение из центрального приемного:
– Примите суицид. Бросился в окно из одиннадцатого этажа.

Чего ж, думаем, там принимать. Мы же не морг. Подъезжает перевозка. Вылезает сестра, за ней мужик, водкой за три метра разит. Кисти, предплечья – везде резаные раны, шея забинтована.
Спрашиваем у сестры:
– Этот, что ли, с одиннадцатого вылетел?
– Этот. Но не полетал, орел. В стекле застрял.

Мужик проходит, на кушетку садится, улыбается:
– Курить можно здесь? Жаль. Классные у вас тут телки. В смысле, сестры. Такая черненькая, высокая, она по каким дням дежурит? Сейчас не об этом, говорим, перейдем к разбору полетов.
– А хрена там разбирать? Пришел домой, доза обычная. Так нет, набросились как волки, и жена, и теща, гав-гав, тварь, алкаш… А я землекоп – поди, помаши лопатой без стакана. Исчезните, говорю, а то или вас замочу, или с собой чего сделаю. А теща мне – чтоб ты сдох, кобель. Это я кобель. А у меня, как назло… , короче, последний месяц ни на одну бабу не смотрел, только с женой. Ну, блядь, думаю…
– Не матерись здесь.
– Извините. Ну, блядь, думаю, ну как бы мне так сделать, чтобы эти морды поганые никогда не видеть больше? Вскочил и рыбкой в окно…
– Так ты что, действительно выпрыгнуть хотел?
– Вы, если бы эти будки видели, таких вопросов бы не задавали. Конечно. А уже когда летел, передумал. Лучше, думаю, я их просто пугну. Эффектнее будет. Да поздно уже было, руками и головой-то стекло я уже пробил. А тут сверху еще стекло это блядское обвалилось и шею мне зажало, внизу ж тоже стекло торчит. Капкан. Жена орет, а теща, нервы сталинские, – ты, сучок, или туда, или сюда. Ах, думаю, мамаша, вы так ставите вопрос? Тогда обое полетим, прям как в “Служили два товарища”, только вылезу сначала. Жене кричу, подойди, подними стекло. А мать ее – не подходи, он выпрыгнет, а потом скажет, что это ты его с одиннадцатого этажа пихнула. Вот дура. Я говорю, мне голову сейчас отрежет, я уж не могу больше стекло держать. А эта стерва – ты, говорит, много не потеряешь, жалко, что ты другим местом не застрял, чтоб отрезало. Вот дура. То-то дочка бы обрадовалась. Издевалась долго еще, Геббельс, вытащим, мол, если блядовать перестанешь, муйню всякую. А я затих себе, вроде как самолет, одиннадцатый этаж, кругом звезды, к теще жопой …
– Как же тебя вытащили?
– А-а, пришли … помощнички … милиция, сосед-пидарас…
Повели его шить. Он поворачивается:
– А вообще я не жалею. Прямо, как у Пушкина получилось – “Мужик, я видел небо!”.