На днях приятель рассказал. Приехала к нему во Францию теща из Киева. Ну, рассказывает он, решил я ее удивить какими-нибудь местными деликатесами, а после ужина устроить ей выезд на машине по ночному Парижу. Говорю ей, мол, сегодня вечером будут вам сюрпризы.

Купил баночку фуа гра (как вы знаете, паштет из специальной гусиной печенки) подороже-пошикарнее, аккуратненько ножом вырезал крышку и донце, выдавил цилиндр паштета, порезал всю эту красоту круглыми слоями и положил на специальные же хлебцы. Подаю на стол, наливаю соответствующего вина, все так изысканно.

Теща:
– Так вот он, сюрприз?
– Ну да.
Теща берет крайний хлебец с кругляшком паштета и кусает. Раздается странный и довольно громкий скрежет.

Все смотрят на тещу. Теща, не мигая, смотрит на меня, как-то странно манипулируя во рту закуской. Я ничего не могу понять. Такое впечатление, что ее вставную челюсть перекосило и полностью заклинило паштетом. Пауза полная внутренней борьбы.

Наконец теще удается справиться с катастрофой во рту, и на свет появляются переехавшая набок челюсть, уж не знаю, целая ли, обломки хлебца, и тут изо рта на тарелку шмякается жестяное донце от консервной банки, где был этот самый фуа гра. Черт его знает, как оно приклеилось к кругляшку паштета, и именно к тому, который теща выбрала!

Теща так горько и укоризненно смотрит мне в глаза, как будто я нарочно это сделал.

И в этот момент входит моя младшая дочь с кухни:
– Ну, как тебе, бабушка, сюрприз? А ты еще не знаешь, что тебе папа придумал на после ужина!

Звонят нам в травмотделение из центрального приемного:
– Примите суицид. Бросился в окно из одиннадцатого этажа.

Чего ж, думаем, там принимать. Мы же не морг. Подъезжает перевозка. Вылезает сестра, за ней мужик, водкой за три метра разит. Кисти, предплечья – везде резаные раны, шея забинтована.
Спрашиваем у сестры:
– Этот, что ли, с одиннадцатого вылетел?
– Этот. Но не полетал, орел. В стекле застрял.

Мужик проходит, на кушетку садится, улыбается:
– Курить можно здесь? Жаль. Классные у вас тут телки. В смысле, сестры. Такая черненькая, высокая, она по каким дням дежурит? Сейчас не об этом, говорим, перейдем к разбору полетов.
– А хрена там разбирать? Пришел домой, доза обычная. Так нет, набросились как волки, и жена, и теща, гав-гав, тварь, алкаш… А я землекоп – поди, помаши лопатой без стакана. Исчезните, говорю, а то или вас замочу, или с собой чего сделаю. А теща мне – чтоб ты сдох, кобель. Это я кобель. А у меня, как назло… , короче, последний месяц ни на одну бабу не смотрел, только с женой. Ну, блядь, думаю…
– Не матерись здесь.
– Извините. Ну, блядь, думаю, ну как бы мне так сделать, чтобы эти морды поганые никогда не видеть больше? Вскочил и рыбкой в окно…
– Так ты что, действительно выпрыгнуть хотел?
– Вы, если бы эти будки видели, таких вопросов бы не задавали. Конечно. А уже когда летел, передумал. Лучше, думаю, я их просто пугну. Эффектнее будет. Да поздно уже было, руками и головой-то стекло я уже пробил. А тут сверху еще стекло это блядское обвалилось и шею мне зажало, внизу ж тоже стекло торчит. Капкан. Жена орет, а теща, нервы сталинские, – ты, сучок, или туда, или сюда. Ах, думаю, мамаша, вы так ставите вопрос? Тогда обое полетим, прям как в “Служили два товарища”, только вылезу сначала. Жене кричу, подойди, подними стекло. А мать ее – не подходи, он выпрыгнет, а потом скажет, что это ты его с одиннадцатого этажа пихнула. Вот дура. Я говорю, мне голову сейчас отрежет, я уж не могу больше стекло держать. А эта стерва – ты, говорит, много не потеряешь, жалко, что ты другим местом не застрял, чтоб отрезало. Вот дура. То-то дочка бы обрадовалась. Издевалась долго еще, Геббельс, вытащим, мол, если блядовать перестанешь, муйню всякую. А я затих себе, вроде как самолет, одиннадцатый этаж, кругом звезды, к теще жопой …
– Как же тебя вытащили?
– А-а, пришли … помощнички … милиция, сосед-пидарас…
Повели его шить. Он поворачивается:
– А вообще я не жалею. Прямо, как у Пушкина получилось – “Мужик, я видел небо!”.