– Доктор! Помогите! Пациент думает, что он словарь!
– Срочно везите его в Ожеговый центр!
– В такую-то Даль!

Приходит мужик к врачу и говорит:
– Доктор, у меня локоть болит.
Тот не поднимая головы отвечает:
– Сдайте анализ мочи.
Мужик злой такой, уточняет:
– У меня же ЛОКОТЬ болит, причем тут анализы!
Доктор, также не поднимая головы:
– Я врач, мне виднее, сдавайте анализы и приходите через 3 дня.
Мужик злой уходит, думает: ну я тебе сдам анализы. Собирает в баночку свою мочу, жены, дочки, тещи, да еще с машины из двигателя масляный щуп вынул и в банке поболтал. Все это приносит и сдает, довольный.
Через 3 дня приходит к доктору и злорадно так спрашивает:
– НУ что, доктор, как там мои анализы?
Тот такой спокойный весь:
– Ну что-с, у вашей тещи начался климакс, ваша дочь беременна, у жены триппер поэтому она вам не даёт и вы дрочите в туалете, а когда дрочите, в стену бьётесь локтем поэтому болит… ах да, чуть не забыл – масло в машине смените, а двигатель скоро застучит…

На старших курсах одногруппник мой, талантливый парень, стал сильно зашибать. В такие периоды запоев неоднократно совершал экстравагантные поступки, вроде написания письма Брежневу с требованием ввести сухой закон. И вот, на почве этого дела у него развилась странная болезнь – периодически вдруг ослабевали мышцы поясницы, и он брякался на четвереньки. В первые разы он сильно пугался, а потом приспособился и даже довольно лихо передвигался по-обезьяньи, тем более, что никаких болей при этом не испытывал.

Сам он полагал, что такой переход в партер провоцировался разными волнениями. А нервничать ему приходилось много. Если бы в деканате подтвердились слухи о его запоях, его бы вышибли к чертовой матери.

В этот период, незадолго до окончания мединститута, абсолютно трезвый, он отправился устраиваться работать на подстанцию “Скорой помощи”, недалеко от станции “Кунцево”. Вышел из электрички, ему долбануло, как обычно, в спину, дальше пошел на трех ногах, в правой передней держит портфель, но точно, куда идти, не знает.

На площади стоит 03, докторша отзванивается по рации. Он подгребает к машине, стучит в дверь. Докторша не может понять, откуда звук идет, открывает, чуть не выпадает на асфальт. Мужик на карачках спрашивает, как пройти к подстанции. Докторша приходит в себя и говорит, что тому надо не в “Скорую помощь”, а в больницу, тот отвечает, что он не больной, а врач и идет устраиваться к ним на работу, а что он раком стоит, так это скоро пройдет.

Докторша опять чуть не выпадает, тут из салона фельшер, который посообразительней, говорит, что ты на подстанцию сейчас не ходи, наше начальство тебя, горизонтального, не поймет, а мы лучше тебя подвезем в больницу просто для диагноза. Уговорили, тот влез в салон.

Приехали в приемное больницы 7*, хотели его на каталку положить, он говорит, вы чего, я ж на этом участке работать собираюсь, чтоб меня, как жмурика, возили, понесите только портфель, а мне уже лучше. Пошел на двух ногах, а в дверях, видно, занервничал. В коридор уже гуськом вошли: впереди докторша, за ней мужик галопчиком, сзади фельдшер с портфелем.

Больные и родственники в коридоре сначала охренели, а самые смелые старухи заворчали даже, что, мол, не перевелись еще врачи-изверги – больных как собак водят. Другие – нет, он психический, воображает себя четвероногим, еще всех, к чертям, перекусает. Ну, фельдшер им вежливо предлагает заткнуться, потому как этот, на карачках, – врач и, может, еще всех их лечить будет, а ходит так временно, для дела. Тут все засохли.

Врач приемного, добрый старичок, долго его расспрашивал, осматривал, но тут, как назло, болезнь опять отступила и не провоцировалась ничем, даже десятью кругами бега по двору. Старичок говорит, болезнь ваша опасна, я написал вам, как коллеге, письмо в деканат, чтобы вас от занятий освободили и, желательно, в санаторий путевку дали. Тот благодарил, а уходя, посмотрел в письмо – и опять раком встал.

В этой бумаге в деканат стояло: Диагноз – АЛКОГОЛЬНЫЙ полиневрит.

Звонят нам в травмотделение из центрального приемного:
– Примите суицид. Бросился в окно из одиннадцатого этажа.

Чего ж, думаем, там принимать. Мы же не морг. Подъезжает перевозка. Вылезает сестра, за ней мужик, водкой за три метра разит. Кисти, предплечья – везде резаные раны, шея забинтована.
Спрашиваем у сестры:
– Этот, что ли, с одиннадцатого вылетел?
– Этот. Но не полетал, орел. В стекле застрял.

Мужик проходит, на кушетку садится, улыбается:
– Курить можно здесь? Жаль. Классные у вас тут телки. В смысле, сестры. Такая черненькая, высокая, она по каким дням дежурит? Сейчас не об этом, говорим, перейдем к разбору полетов.
– А хрена там разбирать? Пришел домой, доза обычная. Так нет, набросились как волки, и жена, и теща, гав-гав, тварь, алкаш… А я землекоп – поди, помаши лопатой без стакана. Исчезните, говорю, а то или вас замочу, или с собой чего сделаю. А теща мне – чтоб ты сдох, кобель. Это я кобель. А у меня, как назло… , короче, последний месяц ни на одну бабу не смотрел, только с женой. Ну, блядь, думаю…
– Не матерись здесь.
– Извините. Ну, блядь, думаю, ну как бы мне так сделать, чтобы эти морды поганые никогда не видеть больше? Вскочил и рыбкой в окно…
– Так ты что, действительно выпрыгнуть хотел?
– Вы, если бы эти будки видели, таких вопросов бы не задавали. Конечно. А уже когда летел, передумал. Лучше, думаю, я их просто пугну. Эффектнее будет. Да поздно уже было, руками и головой-то стекло я уже пробил. А тут сверху еще стекло это блядское обвалилось и шею мне зажало, внизу ж тоже стекло торчит. Капкан. Жена орет, а теща, нервы сталинские, – ты, сучок, или туда, или сюда. Ах, думаю, мамаша, вы так ставите вопрос? Тогда обое полетим, прям как в “Служили два товарища”, только вылезу сначала. Жене кричу, подойди, подними стекло. А мать ее – не подходи, он выпрыгнет, а потом скажет, что это ты его с одиннадцатого этажа пихнула. Вот дура. Я говорю, мне голову сейчас отрежет, я уж не могу больше стекло держать. А эта стерва – ты, говорит, много не потеряешь, жалко, что ты другим местом не застрял, чтоб отрезало. Вот дура. То-то дочка бы обрадовалась. Издевалась долго еще, Геббельс, вытащим, мол, если блядовать перестанешь, муйню всякую. А я затих себе, вроде как самолет, одиннадцатый этаж, кругом звезды, к теще жопой …
– Как же тебя вытащили?
– А-а, пришли … помощнички … милиция, сосед-пидарас…
Повели его шить. Он поворачивается:
– А вообще я не жалею. Прямо, как у Пушкина получилось – “Мужик, я видел небо!”.