Девиз холостяка – лучше молоко из холодильника, чем корова на кухне.

Дело было в Сухуми на турбазе Минобороны как раз в тот период, когда борьба за трезвый образ жизни вступила в решительную фазу, т.е. в России ничего крепче кефира уже купить было нельзя. А там! На территории турбазы была шашлычная, где подавали холодное пиво! Без очереди!!

Молодежи этого не понять…

В общем, личный состав отдыхающих большую часть времени проводил в шашлычной. Некоторые, по-моему, так до конца путевки и не узнали, где море… Уезжали они довольные, без копейки денег, с характерной синевой на лице, которую называли “лунным загаром”. Нужно помнить, что на обратную дорогу мудрое Минобороны выдавало воинское требование, которое невозможно было пропить. Но это так, для колорита.

Сидели мы как-то в шашлычной в легком подпитии, быстро перезнакомились, оказалось, что все присутствующие представляли, так сказать, разные рода оружия, но были отпетыми технарями. А один представился военным психологом, специалистом по психоанализу (!). Ну, тут процесс пошел! Военную психологию тут же назвали буржуазной лженаукой, продажной девкой империализма, до кучи вспомнили вейсманистов-морганистов.

Психолог оказался парнем без признаков чувства юмора и потребовал дать ему тему для психоанализа с целью установления причин любых, самых сложных, но обязательно эротических ассоциаций. И вдруг один пехотный майор сказал:
– А вот объясни-ка, почему у меня Наполеон Бонапарт ассоциируется с презервативами?!

Психоаналитик тяжело задумался, долго массировал руками лобные доли мозга, чесал в затылке, кряхтел, наконец поднял лапки:
– Не знаю!

Отсмеявшись, мы похвалили пехотинца за хорошую шутку.
– Какая, на хуй, шутка! Нас, курсантов, в училище гоняли на съемки какого-то фильма про наполеоновкие войны, кажется, “Ватерлоо”. Я изображал убитого пушкаря, меня переодели и положили головой вниз на лафет пушки; когда стали снимать, оператор увидел у меня на руке часы и чуть не убил. Но дело не в этом. Для имитации взрывов пиротехники набивали какую-то смесь в перзервативы, а затем поджигали фитили. Никогда не забуду поле брани, усеянное “трупами” русских и французов, а также чудовищно растянутыми, изодранными изделиями № 2…

(с) Кадет Биглер

(Там, в истории, будет одно неприличное выражение, но без него, извините, не обойтись).

Когда я был юным аспирантиком, руководителем моим была солидная, заслуженная дама-профессор по фамилии, скажем, Левина. А за пару лет до меня под ее же руководством защищался немолодой уже человек, Борис Петрович Р. Туговатый на ухо и поэтому с громовым голосом. Необыкновенно рукастый, всю жизнь просидел он в разных местах на инженерской должности, и, в конце концов, все законы приличия говорили, что ему надо сделать диссертацию. (В науке, кстати, он ни бельмеса не соображал).

Перед самой защитой он почему-то стал сильно ругаться с Левиной. В самый день защиты утром он помчался к художнику забирать плакаты (тогда слайды на защите считались дурным вкусом). А Левина, придя на работу, узнала, что заседание Ученого совета по защитам внезапно по техническим причинам переносится в другой корпус. Она позвонила Р. домой и попросила ему передать, что будет его ждать в этом другом корпусе.

Короче, из-за чертова художника Р. на свою защиту опоздал. Прилетает на такси в институт и не знает точно, в какой комнате собрался совет (сам Р. работал в здании на другом конце Москвы). Начинает, как безумный, носиться по незнакомым этажам, весь увешанный, как елка, своими плакатами. А Ученый совет, немного подождав, начал слушать другую защиту (тогда было 2 защиты в один день). К столу вышла какая-то пигалица и замогильным голоском начала речь.

Тем временем Борис Петрович, перематеривший Левину и всю ее родню и заглядывавший во все дверные щели подряд, доходит, наконец, до комнаты, где идет защита. Приоткрывает чуть-чуть дверь, как и все прочие двери ранее, прислушивается. Ничего такого не слышит. Видит сбоку только заднюю часть комнаты, где на отшибе сидит один наш аспирант и осторожненько читает лежащий на коленях “Крокодил”. И тут, увидев, наконец, хоть кого-то, кого он знал, и совершенно не подумав, что в этой тихой комнате может еще кто-то быть, Борис Петрович с порога рявкнул своим фельфебельским басом:
– ГДЕ ЭТА ТОЛСТОЖОПАЯ БЛЯДЬ ЛЕВИНА?

Весь убеленный сединами и увенчанный титулами Ученый совет чуть не грохнулся в обморок в полном составе. Через полсекунды, ввалившись со своими плакатами внутрь и увидев своих слушателей, еле удержался на ногах и диссертант Борис Петрович. Но больше всех растерялся председатель Ученого совета, который вдруг приподнялся и, указывая на посиневшую Левину рукой, молвил:
– ДА ВОТ ЖЕ ОНА!

Три подруги сподобились умереть в один день и вот уже апостол Павел встречает их во вратах рая. Обрадованные тем, что они попали в рай, подруги спрашивают как себя вести. Павел им отвечать:
— Делайте все в свое удовольтвие, но только не наступайте на гусят.

В конце первого же дня одна из женщин неосторожно наступила на гусенка, которых было в раю неимоверное количество. Апостол Павел появился немедленно, ведя за собой абсолютно безобразного мужчину. Он немедленно приковал мужчину к провинившейся и сказал, что остаток вечности она проведет с ним.

Две женщины, напуганные произошедшим, стали вести себя еще более осторожно, но через неделю вторая наступила на гусенка, и Павел немедленно появился и вторая женщина оказалась навсегда прикована к другому уроду.

Третья умудрилась не наступить на гусенка в течении нескольких месяцев.
Но однажды она увидела, как к ней приближается Павел, ведя за руку мужчину необыкновенно красивого и стройного. Павел молча приковал мужчину к женщине и удалился. Женщина, не веря своим глазам, спрашивает мужчину, за что ей такая награда. Мужчина отвечает:
— Я не знаю, что сделала ты… а я наступил на гусенка!!!…

I

Однажды меня позвали ехать на бега. Так как это предложение исходило от лиц, которым я ничего плохого не сделал, мне оно не показалось планомерным и заранее обдуманным вовлечением в невыгодную сделку. Говорят, что в первый раз это не кажется никому.

Один из убеждавших меня людей хорошо знал лошадей. Когда он говорил о них, казалось, что он провел все свое детство в беговой конюшне, умеет быстро сойтись с любой, даже самой замкнутой, лошадью и выведать от нее беговую тайну завтрашнего дня. Порой я даже удивлялся, почему у него еще не вырос хвост.

– Ты понимаешь: приходишь ты на бега, ставишь на лошадь десять рублей, и представь себе твое удивление, когда тебе выдают сто сорок рублей.
– Это будет даже не удивление, а вернее – радость, – согласился я, тем более, если можно будет поставить еще…
– Ну конечно, можно… А больше поставишь – больше и дадут…

Признаюсь, что у меня даже мелькнула мысль о застойном состоянии нашей промышленности, раз есть такая область, где каждые десять рублей охотно оцениваются суммой в четырнадцать раз большей, тем более без всякого применения физического и умственного труда.

– Будешь сидеть и смотреть, а тут тебе деньги…
– Я понимаю, что мне самому бегать не придется… Я не настолько жаден, чтобы увеличивать свой заработок трехверстным пробегом. Но неужели это так?..
– Да, только поедем… Ты сам увидишь… У меня есть верные лошади.
– То есть как верные?
– Да так уж, верные. Не выдадут.

Было похоже, что меня зовут на какое-то темное дело, где верные сообщники обещались не выдавать. Это давало богатую пищу моей любви к необычайным происшествиям, но мало говорило чисто практическим соображениям.

– Все-таки, может быть, ты объяснишь…
– Вот привязался, право… Мне жокей говорил…
– Ах, жокей… А что же, жокеи тоже бегают?
– Еще острит. Не жокеи бегают, а лошади.
– Знаешь, если бы тебе сказала сама лошадь, я был бы спокойнее

Все-таки я поехал.

Встречаются два программиста.
– Как дела?
– Да вот, с досом пгоблемы.
– А что случилось: компьютер не грузится, command.com виснет или что-нибудь другое?
– Да дет! У меня дасмогк!

Катится виртуальный колобок. Ему на встречу заяц. Уведев колобка, говорит:
– Колобок – колобок, я тебя съем.
– Ой, не ешь меня, заяц. Иди ко мне, будешь у меня клавиатурой.
– Как это?
Катится виртуальный колобок. Ему на встречу заяц.
Уведев колобка, говорит:
– Колобок – колобок, я тебя съем.
– Ой, не ешь меня, заяц. Иди ко мне, будешь у меня клавиатурой.
– Как это?
– Ну будешь такой плоский лежать, будут на тебя все смотреть, кнопочки на тебе давить и все такое.
– О класс! Пошли.

Идут теперь вдвоем. Встречают лису.
Лиса:
– Колобок – колобок, я тебя съем.
– Ой, не ешь меня, лиса. Иди ко мне, будешь у меня монитором.
– Как это?
– Будешь такая красивая, будут на тебя все смотреть, любоваться тобой.
– Да это же то, о чем я мечтала!

Идут они уже втроем. На встречу волк.
Волк:
– Колобок – колобок, я тебя съем.
– Ой, не ешь меня, волк. Иди ко мне, будешь у меня системным блоком.
– Как это?
– Будешь такой главный, всем руководить, все решать сам, все от тебя будут зависеть.
– Да это же то, о чем я мечтал!

Идут вчетвером. Навстечу мышь.
Мышь, увидев колобка:
– Колобок – колобок, я тебя съем.
– Ой, не ешь меня, мышь. Иди ко мне, будешь у меня мышью.
– Как это?
– Будешь по мягкому коврику ездить, все тебя по голове будут гладить, кнопочки давить.
– (Мышь подумав) Да катись ты колобок в ЖОПУ!

С тех пор и катается мышь с колобком в жопе.

/ Леонид Каганов /

Будучи сегодня на рынке, наблюдал сей сюжет.
Поддатый мент, явно из вневедомственной охраны после смены, докопался до таджика (коих на базаре как грязи) с вопросом “Ты за талибов или американцев?”

На что тот отточенным движением ЛЕВОЙ руки достал из НАГРУДНОГО кармана паспорт, сунул менту, заложил руки за голову, опустил глаза в асфальт, и без запинки произнес: “Регистрация есть, героина нет”.

Во выдрочили народ.